А. А. Реформатский

## ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФОНОЛОГИИ

Реформатский, А. А. Из истории отечественной фонологии. – М. : Наука, 1970. – 528 с.

Вернуться к лекции «Основы фонологии»

Александр Александрович Реформатский (1900–1978) – один из основателей и самых верных последователей Московской фонологической школы. Книга “Из истории отечественной фонологии” включает очерк (подробное описание формирования МФШ и ЛФШ, дискуссий между ними, взаимоотношений с зарубежными фонологами) и хрестоматию основных работ МФШ с 20-х по 60-е годы ХХ века. Благодаря этой книге, широкому кругу лингвистов стали доступны труды, многие из которых являлись библиографической редкостью. А. А. Реформатский является также автором классического учебника «Введение в языкознание» и многих других работ.

### I. Введение

<…> Хотя термин «фонология» употреблялся и раньше <…>, да и термин «фонема» Бодуэн взял у Соссюра, но вложил в него свой, особый смысл, – всё это восходит к Бодуэну как к отцу и прародителю и фонемы, и фонологии. <…>

Ещё в 1870 г. он писал, что предмет фонетического изучения языка составляет в частности: «…роль звуков в механизме языка, их значение для чутья народа, не всегда совпадающее с соответственными категориями звуков по их физическому свойству и обусловленное, с одной стороны, физиологической природой, а с другой, происхождением, историей звуков; это разбор звуков с морфологической, словообразовательной точки зрения…» [И. А. Бодуэн де Куртенэ. Избр. труды по общему языкознанию. В 2-х томах. Т. 1. – М.,1963. – с. 66]

Здесь сразу бросается в глаза желание автора отделить понятие «звук» и что-то «другое» (позднее названное – «фонема») и подчеркнуть тесную связь этого понимания фонетики с морфологией, что тоже проходит красной нитью через все сочинения И. А. Бодуэна де Куртенэ.<…>

И хотя формулировка определения фонемы менялась в разные годы у Бодуэна и он разумел под фонемой <…> то «… сумму обобщённых антропофонических свойств известной фонетической части слова, неделимую при установлении коррелятивных связей в области одного языка и корреспондентских связей в области нескольких языков» (1881); то «…подвижной компонент морфемы» (1881); то «…психический эквивалент» речи (1894), «постоянное представление», – всё это разнообразие не только не умаляет его как исследователя, «искателя фонемы», но, наоборот, внушает особое уважение к нему. Ведь так «фонемы» никто не искал! А Бодуэну было важно найти фонему не в ортодоксальной фонетике тех времен, а именно в фонологии, новой дисциплине, которую он много раз переименовывал (психофонетика, фонология), но всячески подчеркивал, что её предмет – не просто «звуки», «явления мгновенные, изменчивые», а «нечто постоянное», «присутствующее в сознании говорящих» и отнюдь не тождественное «звуку». Особо примечательным в этих поисках является следующее высказывание, сделанное в 1914 г. в § 119 «Введения…»: «С точки зрения языкового мышления и основанного на нем научного языковедного (лингвистического) мышления фонемы и вообще все произносительно-слуховые элементы не имеют сами по себе никакого значения. Они становятся языковыми ценностями и могут быть рассматриваемы лингвистически только тогда, когда входят в состав всесторонне живых языковых элементов, каковыми являются морфемы, ассоциируемые как с семасиологическими, так и с морфологическими представлениями» <…>

### II. Зарождение Московской фонологической школы

<…> В середине 20-х годов мы кооперировались для научных и литературных задач в два «объединения»: «Дружина» <…> и ДАРС – научный центр, названный так по инициалам участников: Дмитриев, Аванесов, Реформатский, Сидоров. Ни много ни мало, а мы (ДАРС) решили написать «Основы языковедения»! Аванесов писал фонетику, Дмитриев – лексику, я – морфологию (с идеей полиморфем!), а Сидоров – синтаксис.

Но книгу мы так и не написали, а встречались еженедельно, и тут-то и надо фиксировать начало «новомосковской школы», как её называли до 1950 г.

Следующим стимулом для формирования Московской фонологической школы был Всероссийский съезд по реформе орфографии в 1931 г. <…> За полгода до орфографического съезда, после весенних дебатов о реформе русской орфографии <…> была опубликована статья Р. И. Аванесова и В. Н. Сидорова «Реформа орфографии в связи с проблемой письменного языка». <…> Несмотря на то, что статья Р. И. Аванесова и В. Н. Сидорова орфографическая, а не чисто фонологическая, в ней изложены основные положения Московской фонологической школы как в теории орфографии, так и в фонологии. <…>

К середине 30-х годов взаимопонимание членов Московской фонологической школы было уже полным, и они, объединённые кафедрой русского языка Московского городского пединститута, шлифовали определения основных понятий общей им доктрины в практике преподавания в этом институте, а также и на заседаниях кафедры. <…>

В 1945 г. вышел, наконец, из печати «Очерк грамматики…», где <…> глава «Понятие о системе фонем» написана обоими авторами совместно <Аванесовым и Сидоровым – Сост. > и где изложение соответствует «ортодоксальному взгляду» на эту проблему Московской фонологической школы.

В результате многих переработок, машино- и стеклографических публикаций (для студентов) конспекта моего курса «Введение в языкознание» в 1947 г. вышла, наконец, первая редакция этой книги из печати (12,5 листов). <…>

…Я должен упомянуть С. С. Выготского, исключительно скромного учёного и горячего энтузиаста того дела, которому он посвятил свою жизнь. Это его чудесная фонетическая лаборатория, куда, как в Мекку, шли все, кому нужен был совет, какой-нибудь эксперимент в области фонетики. Другим таким центром, существовавшим ещё с дореволюционных лет, была Фонетическая лаборатория им. Л. В. Щербы в Ленинграде, которой заведовала М. И. Матусевич, а потом Л. Р. Зиндер. Несмотря на различие теоретических взглядов москвича С. С. Выготского и ленинградцев Л. Р. Зиндера и его сотрудников (Л. В. Бондарко, Л. А. Вербицкая, М. В. Гордина и др.), между этими двумя лабораториями укрепилась прекрасная научная дружба. Они обменивались опытом, взаимно консультировались и помогали друг другу. <…>

40-е годы были для лингвистики трудными: первая половина – война, прекращение печатания и прочие тягости, а вторая – бешеный рецидив марризма и создание «аракчеевского режима», и только после дискуссии в «Правде» в 1950 г. возникли благоприятные условия и возможности не только «писать в стол», но и печатать <…> Усилились и связи с зарубежными учёными. <…>

В течение 50-60-х годов появилось много фонологических публикаций участников МФШ. <…> За эти годы была проведена на страницах «Известий ОЛЯ АН СССР» в 1952–1953 гг. дискуссия по фонологическим вопросам. <…>

К середине 50-х годов обозначилась особая позиция одного из основателей МФШ – Р. А. Аванесова и некоторых его учеников; эту новую позицию, осуществляющую «синтез» Ленинградской и Московской школ <…>, не разделяли «старожилы» МФШ (Кузнецов, Сидоров, Реформатский). <…>

### IV. О расхождениях МФШ с ленинградскими фонологами

<…> Ленинградцы превосходят москвичей (за исключением С. С. Выготского и, пожалуй, покойного П. С. Кузнецова) в чисто фонетическом и особенно в экспериментально-фонетическом плане. Большую роль играет в этом отношении Лаборатория экспериментальной фонетики имени Л. В. Щербы при филологическом факультете Ленинградского университета. <…>

У Л. В. Щербы оказались верные преемники: М. И. Матусевич и Л. Р. Зиндер, которые возглавляли Ленинградскую лабораторию после смерти Л. В. Щербы (1944 г.) и воспитали целую плеяду фонетистов третьего поколения (Л. В. Бондарко, Л. А. Вербицкая, М. В. Гордина и др.), которые уже сами воспитывают себе смену. <…> Сам Л. В. Щерба во многом отошел от исходных позиций Бодуэна <…>. Расхождение Щербы и Бодуэна восприняло и следующее поколение – М. И. Матусевич и Л. Р. Зиндер и передало своим ученикам. Личное обаяние Льва Владимировича содействовало тому, что его духовные «дети» и «внуки» обратили его память в известный «культ», считая все мнения Щербы «непререкаемой истиной», что не было свойственно самому Льву Владимировичу, так как он многое перерешал, во многом сомневался и противоречий в его трудах можно найти сколько угодно. Догматизация учениками мыслей учителя – плохая услуга науке!

Постараемся наметить главные пункты расхождения ленинградцев с Бодуэном и сделать необходимые выводы из этого. А это одновременно будут и главные пункты фонологических расхождений ленинградцев и москвичей.

1. <…> «Антиморфематизм», установка на «автономность фонетики», боязнь морфемы и её связи с фонемой, от чего идут и все прочие пункты как следствия. <…>

2. Боязнь морфемы коренится в ещё более глубоком убеждении Ленинградской школы – в желании исходить из «голой материи», а не из материи, понятой семиотически в её знаковой функциональности. <…> С одной стороны, включая фонетику в грамматику <…>, а с другой стороны, настаивая на автономности фонемы к морфеме и не допуская никакого морфематического аспекта в фонологии, ленинградские фонологи впадают в порочный круг противоречий, следствием которых является трактовка ими вопроса о чередованиях: и бегу – бежишь, и [дуп] – [дуба] квалифицируются как мена фонем. По воззрениям МФШ, в первом случае – традиционная альтернация позиционно независимых разных фонем <г> и <ж>, а во втором случае – позиционно обусловленное варьирование одной и той же фонемы. <…>

3. <…> Исходить можно только из целого, и это целое – не линейная последовательность речи, а системная организация языка. <…> Ленинградским фонологам нужно не антилинейное целое, а реальная линейная цепь звучаний, где они и ищут противопоставления без различия уровней: коротко говоря, если звучит на конце [п], то это фонема <п>, если звучит [к], то это фонема <к> и т. д. (дуб, друг в виде: [дуп], [друк] и т. п.). <…>

6. Вопрос о позициях, их определение и их классификация составляет важное звено в трудах МФШ. Эти вопросы широко освещены в работах Н. С. Трубецкого. <…> Отсутствие интереса к проблеме позиций у ленинградцев объясняется просто: ведь они считают, что такие случаи, как дуба (звучит [б]) и дуб, дубки (звучит [п]), – это мена фонем <…>, а тогда причем же тут позиции, но ведь именно эти позиции – позиции нейтрализации оппозиций и корреляций и являются наиболее интересными! <…>

8. Вопрос о признании или непризнании проблемы нейтрализации фонологических оппозиций в том или другом общем варианте проводит резкую грань между воззрениями Ленинградской фонологической школы, не признающей нейтрализации, и не только МФШ, но и Трубецким, пражцами, Мартине, Якобсоном. <…> Наиболее последовательно проведена идея нейтрализации у сторонников МФШ, что связано с идеей гиперфонемы. <…> Например, в русском языке различается на уровне ударных гласных пять единиц: и, э, а, о, у, – но на другом уровне (безударные гласные) после твёрдых согласных пары гласных и/э и а/о являются неразличимыми, и остаётся различение трёх гиперфонем: и/э, а/о и у; <…> у остаётся таким же, но на этом уровне – это не фонема, а гиперфонема у. <…>

9. <…> Вопрос о том, представляют ли звуки [и] и [ы] в русском языке две гласные фонемы или же вариации одной фонемы. Аргументация в пользу первой точки зрения имеется в следующих работах: Л. В. Щерба «Русские гласные…», <…> Л. Р. Зиндер «Общая фонетика», М. И. Матусевич «Введение в общую фонетику» <…>.

Аргументация в пользу второй точки зрения изложена прежде всего у Бодуэна де Куртенэ во многих работах <…>; Р. И. Аванесов и В. Н. Сидоров «Реформа орфографии в связи с проблемой письменного языка»; <…> А. А. Реформатский «Введение в языковедение»; <…> М. В. Панов «Русская фонетика». <…>

Трактовка мягких [г’, к’, х’] также расходится у ленинградцев и москвичей. Первые считают их в современном русском языке особыми фонемами <…>, москвичи же квалифицируют отношения <к/к’, г/г’, х/х’> как вариации в составе одной фонемы. <…>

Упомянуть можно ещё один фонологический вопрос – это мнение о различении монофонемных и бифонемных явлений <…>. Суть спора заключалась в монофонемной или же бифонемной трактовке «произношений» интервокальных согласных в таких словах, как тёщи, вожжи, где по Зиндеру есть бифонемное сочетание, а по Аванесову и Реформатскому – не всегда, а именно при московском (и общесценическом) произношении этих согласных как «долгих дорсально мягких фрикативных» налицо монофонемность, тогда как при других «произношениях» (щ как [шч] или же [] твёрдое!) следует признать бифонемность. <…>

10. <…> Взгляды Ленинградской школы живы и популярны среди самих членов этой школы <…>; по отношению же к мнениям мировой фонологии – ленинградцы остаются в изоляции…

Объясняется это положение <…> остатками и пережитками «старой доброй фонетики», не доросшей до фонологии и не принявшей истинные идеи этой новой ступени науки о «звуковом строе языков». <…>

Вернуться к лекции «Основы фонологии»